суббота, 6 августа 2011 г.

Василий (Преображенский Вениамин Сергеевич) 1876 – 1945 гг., епископ Кинешемский, исповедник


    Епископ Кинешемский Василий, в миру Вениамин Сергеевич Преображенский родился в 1876 году в г. Кинешме Костромской губернии в семье священника Сергия и жены его Павлы и своим христианским воспитанием целиком был обязан родителям. Очищение ума и сердца Таинствами и молитвой — в этом был смысл и цель земной жизни супругов.
    Все устроение жизни, окружавшей мальчика с детства, было подобно монашескому. Ни новостей, ни сплетен, ни праздных разговоров не проникало за высокую изгородь их дома, покидать который детям воспрещалось. Для ребенка было отрадой посещение их дома нищей братией и странниками. В самый день его крещения, когда Вениамина принесли из храма домой, к ним пришла странница-старушка, которая, глянув на мальчика, сказала: «Это будет великий человек». Были и иные предзнаменования его незаурядного будущего.
    После окончания гимназии Вениамин поступил в Киевскую Духовную академию, которую окончил в 1901 году со степенью кандидата богословия, и был определен преподавателем в Воронежскую Духовную семинарию. От юности интересуясь христианским подвигом, он пишет диссертацию под названием «О скитском патерике», за которую ему была присуждена степень магистра богословия.
   Зная в совершенстве как древние, так и новые европейские языки, Вениамин для более углубленного изучения европейской культуры уехал в Англию и 1910-1911 годы прожил в Лондоне. После возвращения в Россию он поступил преподавателем иностранных языков и всеобщей истории в Миргородскую мужскую гимназию. В 1914г. переехал в Москву и устроился преподавателем латинского языка в Петровской гимназии. Преподавание настолько его увлекло, что он окончил педагогический институт, приготовившись окончательно к профессии педагога. Но Господь распорядился иначе.
    Однажды, приехав к родителям в Кинешму, Вениамин с друзьями захотел покататься на лодке по Волге. Находясь далеко от берега, лодка внезапно перевернулась. Вениамин взмолился, прося Господа сохранить ему жизнь, обещая посвятить себя служению Православной Церкви. В этот момент он увидел толстую длинную доску и, ухватившись за нее, выплыл.
   Вскоре после этого случая Вениамин переехал на родину в Кинешму и в октябре 1917 года поступил псаломщиком в Вознесенскую церковь, где служил его престарелый отец. Памятуя данный Богу обет, он стал пропо­ведовать в храмах Кинешмы и ее окрестностей. Сознавая, что без точного и глубокого понимания Священного Писания невежественный человек легко может стать добычей обманщиков и лжеучителей, Вениамин приступил к созданию православных кружков, где изучению Священного Писания придавалось большое значение.
    В 1918 году он стал ездить по приходам епархии. В кружках читались жития святых, пелись уставные церковные песнопения и любимые народом духовные стихи. Народ сердцем почувствовал, что Вениамин предложил им самое нужное, без чего невозможно жить. Когда власти запретили преподавание Закона Божия в школах, Вениамин стал собирать детей в Вознесенском храме.
   16 июля 1920 года Вениамин был рукоположен в сан священника в Костроме митрополитом Серафимом (Мещеряковым). Вскоре после этого скончался его отец, протоиерей Сергий, и о. Вениамин принял постриг с именем Василий – в память Василия Великого; 19 сентября 1921 года он был хиротонисан во епископа Кинешемского, викария Костромской епархии. В хиротонии участвовали: митрополит Серафим (Мещеряков), митрополит Иерофей (Померанцев) и архиепископ Севастиан (Вести).
    Рукоположенный во епископа, он усилил подвижнические труды. От­казавшись от какой бы то ни было собственности, он поселился на окраине города в маленькой баньке, стоявшей на огороде у вдовы-солдатки Анны Александровны Родиной. Никакого имущества или обстановки у святителя не было, спал он на голом полу, положив под голову полено. Подвиг свой он от посторонних скрывал, принимая приходящих в канцелярии, устроенной в доме рядом с Вознесенской церковью. Каждое утро, еще до рассвета, владыка шел пешком через весь город в храм и возвращался домой поздно ночью. Не один раз грабители останавливали его на улице, и он с кротостью и любовью отдавал им все, что имел; вскоре они стали его узнавать и не тревожили.
   Помимо ежедневных церковных служб, во время которых он обязательно проповедовал, святитель исповедовал, обходил дома всех нуждающихся в его помощи со словом утешения, посещал монастыри и основанные им кружки, разбросанные по епархии. В дни больших праздников святитель служил в соборе, а каждый четверг – всенощные в Вознесенской церкви. Народ любил эти всенощные, посвященные воспоминаниям страстей Господних, и собирался на них во множестве. Особенно много было рабочих, некоторые из них жили в окрестностях города, они отстаивали долгую службу и только поздно ночью добирались домой, а утром снова шли на работу. Но так велика была благодать церковной молитвы, что люди не чувствовали усталости. Святитель сам читал акафист страстям Господним, и в храме стояла такая тишина, точно в нем не было ни одного человека, и в самом дальнем конце его слышно было каждое слово.
    Проповеди епископа Василия привлекали в храм все больше людей. Некоторые совершенно меняли образ жизни; иные, следуя примеру святителя, раздавали имущество нищим, посвящая жизнь служению Господу и ближним. Свет веры достигал и неверующих. Как бы ни относился иной человек к христианской вере и к Православной Церкви, почти всякий чувствовал, что слово, произнесенное епископом, отвечает внутренним запросам души, возвращает ей жизнь, а жизни – озаряющий смысл.
   За короткий срок владыка организовал кружки в Кинешемском, Юрьевецком, Вичугском, Семеновском, а потом и в Вязниковском районах. Только тех кружков, которые он посещал лично, было более десяти; другие организовывались по его благословению. Как истинный пастырь, святитель оберегал свою паству от всякого рода зла и заблуждений. Если узнавал, что кто-то из его духовных детей мыслит неправо, то спешил этого человека посетить. Утонченный аскет и подвижник, святитель был любвеобильно прост в общении. Когда владыка ездил по епархии и навещал кружки, слух о его приезде распространялся быстро, люди торопились увидеться с ним, и обстановка здесь была самая простая. Пришедшие располагались, где кто мог. Владыка часто устраивался на полу и пел духовные песни, играя цитре. Никому из присутствовавших не хотелось, чтобы беседы эти кончались. Для многих встреча с владыкой стала путеводной звездой на всю последующую жизнь.
    Миссионерская деятельность епископа вызывала у властей большое раздражение, но повода для его ареста не находилось. И тогда власти стали посылать в храм людей, поручая им во время проповеди епископа задавать искусительные вопросы, чтобы привести его в замешательство. Владыка провидел, что такие люди есть в храме, и заранее давал ответы на многие их вопросы. Обличаемые совестью, понимая всю невыгодность своего положения, они покидали храм, ничего не спросив.
    Летом 1922 года возникло еретическое церковное течение – обновленчество. Повсюду в стране обновленцы захватывали храмы, изгоняли православных священников и архиереев, которых советские власти предавали на заключение и смерть. В тех приходах, где храм был захвачен обновленцами, святитель благословил священников не покидать своей паствы, а литургию совершать на площадях сел. Пример такого служения он подавал сам, и на эти службы сходились сотни и тысячи людей.
  Вскоре после хиротонии владыка Василий познакомился со своим будущим келейником Александром Павловичем Чумаковым, разделившим с ним трудности изгнания и тюремного заключения. В 1922 году на архиерейской службе в Решемском монастыре, куда Александр Павлович приехал посмотреть на необыкновенного архиерея, он шел рядом с епископом Василием, пел вместе с ним и понравился ему.
   – Александр Павлович, – сказал владыка, – приходите ко мне служить псаломщиком в храм Вознесения.
    – Хорошо, владыко святый, но только я прежде схожу к старцу Анатолию Оптинскому и возьму у него благословение.
    – У старца Анатолия я и сам бывал, – ответил святитель, –но он уже умер.
   – Благословите, владыко, быть у вас псаломщиком, – ответил Александр Павлович, поклонившись святителю.
    Позже, в ссылке, мит­рополит Казанский Кирилл (Смирнов) о нем говорил: «Много я видел келейников, но такого, как Александр Павлович, не видел. Повезло владыке Василию».
    В 1922 году в Нижнем Поволжье разразился голод, от которого ежедневно умирали тысячи людей. Власти распорядились подбирать оставшихся без родителей детей и отправлять их по разным городам в детдома. Незадолго перед наступлением Пасхи привезли таких детей в Кинешму. Узнав об этом, святитель после богослужения обратился к народу с проповедью, призывая помочь голодающим:
    – Вскоре наступят праздничные дни пасхального торжества. Когда вы придете от праздничной службы и сядете за стол, то вспомните тогда о голодающих детях...
    Многие после этой проповеди взяли детей в свои семьи. Сам епископ в доме своей прихожанки Валентины Арсеньевны Альтовской устроил приют, в котором нашли себе кров восемь девочек-сирот. Не желая обременять пожилую хозяйку, епископ нанял женщину-прислугу, чтобы та присматривала за детьми.
    Одна женщина тяжело заболела дизентерией. Болезнь стремительно развивалась, и положение ее сделалось наконец угрожающим. Осознав, что умирает, она позвала святителя, чтобы он напутствовал ее. Владыка Василий пришел в дом к больной. Четверо малолетних детей окружали мать. Глубокое сострадание и жалость охватили сердце святителя, и он стал горячо молиться Богу о даровании женщине жизни. Помолившись, он поисповедовал ее и причастил. С того часа она стала поправляться, выздоровела совершенно и умерла уже в глубокой старости.
    Иногда за безнадежно больных родителей приходили просить дети. Однажды в келью святителя постучала девочка. Он открыл дверь и узнал ее, она приходила к нему в храм обучаться Закону Божию. Всю дорогу девочка горько плакала, а когда увидела его, – свою последнюю надежду, – то расплакалась еще больше: дома умирал ее горячо любимый отец. Святитель тут же собрался и пошел к умирающему, которого застал в состоянии агонии. Епископ стал молиться. Затем напутствовал умирающего святыми Тайнами и, предоставив остальное воле Божией, ушел. В болезни наступил перелом, и больной быстро стал поправляться и вскоре выздоровел.
    В селе Велизанец у церковного старосты Василия Панфилова, духовного сына святителя, вся семья заболела тифом. Болезнь затянулась, то наступало улучшение, то становилось хуже, но выздоровление не приходило. Сообщили о том святителю, который был в тот момент в Вичуге. На дворе стояло осеннее ненастье, шел дождь, и уже был поздний вечер, когда святитель вышел из города. Лишь глубокой ночью епископ достиг дома старосты. Взрослых исповедовал, все причастились, и владыка отправился дальше. После его ухода в течение нескольких дней семья выздоровела.
    Святитель имел дар прозорливости. Как-то просили его рукоположить одного человека в сан священника.
    – Подождем, – ответил владыка.
   Человек этот оказался болен и впоследствии сошел с ума.
    В другой раз пришла к владыке женщина – просить благословения на отъезд.
    – Нет, – сказал святитель, – тебе нужно сейчас пособороваться и причаститься.
    Во время соборования у нее стал отниматься язык, и вскоре она умерла.
    Меньше двух лет прослужил святитель на кафедре, и 10 мая 1923 года был арестован и сослан в Зырянский край в поселок Усть-Кулом на два года. Сюда же были сосланы митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), епископ Новоторжский Феофил (Богоявленский), епископ Петергофский Николай (Ярушевич), священник из Великого Устюга Михаил Шилов и из Петрограда священник Петр Иваницкий. Проездом в Усть-Куломе был епископ Ковровский Афанасий (Сахаров). Митрополит Кирилл подарил епископу Василию свое архиерейское облачение, которое тот бережно хранил, а перед смертью благословил разрезать на части и раздать своим духовным детям как святыню.
   Ссыльные архиереи и священники совершали службы в небольшой таежной избушке. После литургии чередной архиерей произносил проповедь. По общему мнению, только митрополиту Кириллу уступал епископ Василий в благодатной силе и глубине слова. Вскоре сюда приехал келейник владыки Василия, Александр Павлович, добровольно разделив с ним тяготы ссылки.
    В мае 1925 года ссылка закончилась, и владыка Василий возвратился в Кинешму. О своем возвращении он известил духовных детей, и они стали, собираясь небольшими группами, приходить к нему в Вознесенскую церковь; здесь после вечерней службы он исповедовал. Ни в отношении службы, ни проповеди – ни в чем святитель не из­менил своих правил, и Церковь в Кинешме стала быстро расти.
    На Рождество 1926 года власти, обеспокоенные ростом и укреплением Церкви, потребовали, чтобы епископ покинул город. Александр Павлович предложил уехать на его родину в деревню Анаполь, чтобы там переждать тяжелое время. Владыка согласился. За две недели Александр Павлович поставил небольшой дом, где был установлен престол и совершались ежедневные уставные богослужения. Служил владыка с Александром Павловичем вдвоем, никто из посторонних на их службах не присутствовал. Так, почти в полном уединении, епископ прожил около полугода, а за­тем поехал в Саров – помолиться у мощей преподобного Серафима; был в Дивееве, оттуда поехал в Нижний Новгород, где вместе с заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) и епископом Александром (Щукиным) участвовал в хиротонии иеромонаха Николая (Голубева) во епископа Ветлужского. Митрополит Сергий сообщил владыке Василию о переводе епископа Вязниковского Корнилия (Соболева) на Екатеринбургскую кафедру и что вязниковцы просят его к себе. Впрочем, добавил он, вы будете считаться Кинешемским, Вязниковская кафедра будет для вас временной.
    «Я принял это назначение, – писал епископ Василий митрополиту Кириллу, – по долгу послушания, хотя, конечно, этот перевод был встречен в Кинешме с великою скорбью. Кинешемцы и теперь все еще хлопочут о моем возвращении, но пока без заметного успеха. Лично я не ропщу, хотя и грущу по родине. По-видимому, это перемещение было необходимо по условиям моей внутренней духовной жизни, а внешние причины, пожалуй, и несущественно важны. Господь лучше нас знает, что делает, и я могу только преклониться перед премудростью и заботливой благостью Промысла, управляющего миром не по человеческим соображениям. …Чувствую себя здесь пока спокойно, …административных хлопот также очень мало, так как в викариатстве всего около 70 приходов (в Кинешемском было 160). Остается много времени свободного для молитвы и для личных занятий, чему я очень рад. …Да сохранит Вас Господь, дорогой Владыко! От всей души обнимаю и желаю бодрости и здоровья. Не нуждаетесь ли в чем? Напишите. Простите, благословите, помолитесь. Искренно любящий епископ Василий».
   В Вязниках епископ продолжил дело, начатое еще в Анаполе. Давно ему хотелось беседы, которые он вел в храме и в кружках, собрать в одну книгу. Рукопись книги он передал доверенным людям в Кинешме, и они переписали ее от руки.
   В начале 1927 года епископ Афанасий (Сахаров) послал к владыке в Вязники своего келейника иеромонаха Дамаскина (Жабинского) с запиской – не примет ли владыка Василий во временное управление Владимирскую епархию ввиду того, что он, епископ Афанасий, арестован и не может продолжать служение. На тот момент Русской Православной Церковью управлял архиепископ Серафим (Самойлович), т.к. митрополит Сергий (Страгородский) был арестован. Епископ Василий обратился к нему за разрешением этого вопроса, но владыка Серафим во Владимир послал епископа Дамиана (Воскресенского), а владыку назначил на Ивановскую кафедру. Но назначением воспользоваться не пришлось. К этому времени проповеди святителя, его духовная стойкость стали привлекать в храм множество народа, и власти выслали владыку в Кинешму. Здесь он прослужил несколько месяцев и власти потребовали, чтобы он уехал.
    В июне 1927 года владыка Василий приехал в Кострому, где прожил около года. В 1928 году он поехал в Ярославль переговорить с митрополитом Агафангелом по вопросам церковной жизни. Митрополит предложил епископу Василию остаться в Ярославле викарным архиереем. Владыка отказался. В августе этого года епископ вернулся в Кинешму и через месяц был арестован. Вместе с ним были арестованы священник Вознесенской церкви Николай Панов и председатель церковного совета Екатерина Книшек. Арестованных отправили в Ивановскую тюрьму. Каждую неделю ездил Александр Павлович в Иваново с передачей для узников. В предъявленном обвинении арестованные виновными себя не признали. Следователь спрашивал епископа о его отношении к декларации митрополита Сергия. Епископ отвечал:
    – В своей ориентации я целиком разделял и разделяю принцип лояльности к советской власти, составляющий сущность содержания декларации митрополита Сергия, и такие ответы давал своей Вознесенской общине, декларация общиной была подписана.
    Около полугода епископ Василий, священник Николай Панов и Екатерина Книшек пробыли в Ивановской тюрьме и были приговорены к трем годам ссылки. В ссылку владыка ехал тюремным этапом и в Екатеринбурге в камере пересыльной тюрьмы встретился с епископами Амвросием (Полянским) и Прокопием (Титовым). Святитель поселился в маленькой таежной деревушке Малоречка в двадцати пяти километрах от районного города Таборово Екатеринбургской области. Александр Павлович и здесь разделил с ним трудности ссылки. Вдвоем они поставили в домике престол, епископ освятил его и ежедневно совершал богослужение. Молитва, тяжелая работа в лесу – такая жизнь была подобна скитской с самым суровым уставом. Александр Павлович подрабатывал тем, что ловил рыбу и делал деревянные корытца. Разговаривали они друг с другом мало и редко.
    В уединении, в молитве и работе прошли три года, и уже кончался четвертый. Мысль епископа склонялась к тому, чтобы остаться здесь навсегда. Но оказалось, что и ссылку вольно выбрать нельзя. Только он собрался просить у местных властей разрешения остаться, как они сами начали требовать, чтобы он уехал.
    – Разрешите остаться, – попросил он.
    – Нет, здесь нельзя. Уезжайте. Вы можете поехать в любой город, кроме запрещенных.
   Святитель задумался. Какое место выбрать себе местом изгнания? Разоренный Саров... Дивеево... Оптина пустынь. Об Оптиной, о своем пребывании в ней Александр Павлович часто рассказывал святителю, и тот любил слушать об этой любимой русским народом обители. Любил слушать о послушаниях, на которых приходилось трудиться Александру Павловичу.
    – А что, пекарь Фотий, которому ты помогал в Оптиной, откуда был родом?
    – Из Орла.
    – Ну вот и хорошо, поедем на родину Фотия.
    В Орел епископ приехал в сентябре 1932 года. Сразу же к нему приехала из Кинешмы монахиня Виталия, привезла множество писем. На некоторые он писал ответы сам, на иные давал ответы устно. До декабря епископ жил один, потому что Александр Павлович за­держался на Урале, ожидая, когда установится зимний путь, чтобы вывезти из таежной глуши вещи.

    В марте 1933 года епископ получил известие, что в Кинешме допрашивают его духовных детей, некоторых уже арестовали, следователи спрашивают о владыке. 31 марта владыка Василий и Александр Павлович были вызваны в Орловское ГПУ, арестованы и отправлены этапом в Кинешемскую тюрьму.
    На допросе владыку спросили:
    – Правда ли, что вы считаете советскую власть недолговечной?
    Владыка отвечал:
   – Советская власть, по моему убеждению, – это временная власть и поэтому в идею, проводимую советской властью и партией коммунистов о построении социализма-коммунизма, я не верю... этого не будет. Коммунизм может быть осуществлен лишь частично. Полное осуществление невозможно в силу внутренних противоречий...
    Интересовались отношением епископа к советским учреждениям. Владыка отвечал:
   – Колхозы, профсоюзы и прочее я рассматриваю только как формы организации труда, с религиозной точки зрения вполне допустимые, по крайней мере, в настоящей обстановке. Та борьба с религией, которая су­ществует в этих организациях, попущена волей Божией для испытания нравственно-религиозной жизни народа. В этот период испытания народа, несомненно, произойдет раскол в народе на верующих и неверующих. Причем верующие могут оказаться в меньшинстве. Но несмотря на это, Церковь победит, и врата ада не одолеют ее.
    Следователь поинтересовался, когда это будет. Епископ отвечал:
    – Победа Церкви Христовой последует лишь после заключительного периода мировой истории.
   Владыку обвинили в том, что он «являясь противником советской власти, …в 1918 году создал сеть контрреволюционных кружков – филиал ИПЦ (Истинная Православная Церковь. – И. Д.), ставивший своей задачей через религиозное антисоветское воспитание религиозных масс свержение существующего строя... организовал и воспитывал кадры тайного моления монашества... Добился в ряде сельсоветов Кинешемского района упадка роста коллективизации, массовых волнений и ухода старых работниц с произ­водства».
    В июле 1933 года епископ Василий был приговорен к пяти годам зак­лючения в исправительно-трудовой лагерь. Вместе с ним приговорили одиннадцать человек, в частности, священника Павла Березина, Александра Чумакова и монахиню Виталию – к пяти годам, Марию Андреевну Дмитреву и ее сестру Елизавету – к трем годам лагерей.
   Заключение владыка отбывал неподалеку от Рыбинска на строитель­стве канала. Александр Павлович был отправлен в лагерь под Мурманском. Верующие посещали владыку, привозили продукты, деньги. В 1935 году к нему на свидание приехал иеромонах Дамаскин, келейник епископа Афанасия. Разговор происходил в присутствии конвоира, и многого сказать было нельзя. Отец Дамаскин сообщил, что арестовали владыку Афанасия, и он сам, опасаясь ареста, переехал из Владимира в Рыбинск.
   Александр Павлович освободился из лагеря на год раньше и весной 1937 года приехал в Рыбинскую колонию навестить святителя и попросить благословения на поездку к митрополиту Кириллу (Смирнову) в Среднюю Азию, где тот находился в ссылке. Это был исключительный случай, когда можно было через доверенного человека о многом спросить митрополита. Но свидание с Александром Павловичем было неожиданным и кратким, и владыка ничего не успел написать и только на словах просил передать митрополиту поклон.
   В январе 1938 года епископа освободили из Рыбинского лагеря и он поселился сначала в Рыбинске, а затем, по приглашению регента местной церкви Ираиды Осиповны Тиховой, переехал в село Котово Угличского района. В прошлом учительница, она была близка к архиепископу Угличскому Серафиму (Самойловичу) и в свое время окончила организованные им богословские курсы. Пребывание епископа в селе было скоро замечено местным НКГБ и началась слежка. Тем временем религиозный отдел НКГБ без всякой связи с епископом Василием начал по России разработку дела под условным названием «Проповедники». Арестовывали всех, не имевших регистрацию епископов и священников, а заодно и тех, кто их знал.
    5 ноября 1943 года Ярославским НКГБ были арестованы епископ Ва­силий, иеромонах Дамаскин и Ираида Тихова. Обвинили их в том, что «они являются сторонниками истинно православной церкви, ведут активную антисоветскую деятельность, организовали подпольную домашнюю церковь». 7 ноября епископ был заключен в Ярославскую внутреннюю тюрьму. Конфискованного имущества у владыки оказалось немного: один ветхий подрясник, деревянный крестик, иконка, детская игрушка, кожаный ремень и расческа. При приеме в тюрьму врач поставил диагноз – миокардит и рекомендовал легкую работу. Владыке было шестьдесят восемь лет.
    Допросы начались на следующий же день и не прекращались ни днем, ни ночью. Следователей было двое, и они менялись; иногда их сменял третий следователь. Епископа допрашивали, не давая ему спать по многу суток. Следственный конвейер, когда круглосуточно не давали спать, пытка голодом на фоне немощей и болезней старости сломили волю к сопро­тивлению следственным домыслам. И когда следователь в очередной раз принес загодя отпечатанный на машинке протокол допроса, владыка его подписал; он решил говорить хоть как-то, объяснять хоть что-то. Долго рассказывал о своем религиозном пути. Как был до революции в Англии и с интересом там наблюдал за христианским студенческим движением, как вернулся в Россию и здесь сам стал участником московского студенческого кружка. Как впоследствии сам создал «евангельские кружки» и что к октябрьскому перевороту отнесся совершенно отрицательно. Некоторое время думал, что в результате закона об отделении Церкви от государства она обретет свободу от государственного насилия, но скоро государство открыло жесточайшее гонение на Церковь, и тогда он уехал в Кинешму к отцу.
    Следователь записывал по-своему: «Объединив вокруг себя недоволь­ных советской властью лиц из числа сторонников нелегальной церкви, проживающих в городах и районах Ивановской и Ярославской областей, создавал антисоветскую организацию и руководил ею до момента своего ареста, вынашивая в себе надежду на неизбежность изменения у нас в стране политического строя...»
    В январе 1944 года из НКГБ СССР телеграфировали в Ярославль, чтобы епископа Василия переслали этапом в Москву во внутреннюю тюрьму. Измученный допросами и двухмесячным пребыванием в Ярославской тюрьме, едва живым был доставлен святитель в Москву. При приеме во внутреннюю тюрьму НКГБ 26 января врач поставил диагноз: миокардит, артериосклероз, истощение и выписал направление в больницу. В больнице Бутырской тюрьмы владыка пробыл недолго. Через две недели его перевели во внутреннюю тюрьму НКГБ для допросов. Епископа Василия включили в одно «дело» с епископом Афанасием (Сахаровым), которого также доставили в Москву. Формальным основанием послужило то, что келейник епископа Афанасия иеромонах Дамаскин (Жабинский) несколько раз навещал епископа Василия. И следователь упрямо теперь добивался подтверждения домыслам о близком знакомстве епископов.
    Владыка Василий ответил:
   – Я видел епископа Афанасия всего один раз, в ссылке, у митрополита Кирилла. И с тех пор я его не видел.
    Следователь:
   – Выше вы показывали, что Афанасий Сахаров возлагал на вас руко­водство Владимирской епархией, писал вам письмо, слал приветы через своего келейника Жабинского, а сейчас заявляете, что для вас он случайный знакомый. Как видите, ваше заявление противоречит фактам.
    – Я и Афанасий Сахаров являемся почитателями митрополита Кирилла. В этом общее между мною и Афанасием Сахаровым.
    13 июля епископа перевели в Бутырскую тюрьму и здесь объявили приговор – пять лет ссылки, после чего у владыки случился тяжелый сер­дечный приступ. Общим этапом он был отправлен в тюрьму города Красноярска, где ему объявили, что до места ссылки в село Бирилюссы он должен следовать сам. Кроме подрясника, иконки, креста у владыки не было ничего; он нашел крохотный клочок бумаги и написал заявление в Красноярский НКГБ, чтобы из денег, отобранных при аресте, ему выдали хотя бы сто рублей на первоначальное обзаведение.
   Глухое сибирское село, заброшенное среди речек и бескрайних лесов. Долго епископ не мог найти себе квартиру и наконец поселился в доме вдовы, имевшей трех малолетних детей. Когда владыка молился, они скатывали из конского навоза шарики и бросали ими в святителя со словами: «На, дедушка, покушай». Вскоре Господь даровал ему некоторое облегчение, верующие женщи­ны нашли ему другую квартиру. Хозяйка была одинока, и у нее в это время жила ссыльная монахиня. Подвижнические труды, годы заключения и ссылок подорвали здоро­вье святителя, он начал сильно болеть; в Бирилюссах с ним случился час­тичный паралич, теперь ему стало трудно ходить и требовался уход.
      Поздравляя с Пасхой Христовой в 1945 году, он писал своей духовной дочери: «Дорогое мое дитя. Еще раз поздравляю тебя с праздником. Воистину Христос Воскресе! Пасху встретил очень хорошо. Господь благословил всеми благами, все твои желания исполнились. Слава Создателю за Его милости и щедроты. Дитя мое! Не расстраивайся очень, все в воле Божией, я уже достиг предела человеческой жизни, семидесяти лет, и в дальнейшем жизнь представляет мало интереса. Несомненно одно, что пять лет в бирилюсских условиях мне не выдержать. Смерть не страшна. Хотелось бы умереть в кругу детей и родных и со всеми поговорить и благословить. По крайней мере, иметь возле себя близкого человека, которому можно было бы доверить свое завещание и похоронные распоряжения. Увы! Ни одной души нет. Тягостно это полное одиночество. Лечусь, принимаю йод, но самое главное драгоценное лекарство получил в Великий Четверг. Благодарю Творца за все радости и утешения. Душит кашель, трудно дышать, больше лежу. Но и слишком много лежать не годится. Как бы то ни было, полная неподвижность облегчает дыхание, можно вздохнуть полной грудью. Прощай, дитя мое! Устаю писать, не унывай. Будь здорова. Доверься вполне воле Божией; склони голову и скажи: да будет воля твоя. Помолись. В детскую молитву я верю, она мне часто помогала. В молитве найдешь утешение. Желаю здоровья, долгой счастливой жизни. Искренно любящий епископ Василий Кинешемский. Деткам привет и наилучшие пожелания. У всех прошу прощения и земно кланяюсь».
    Весной 1945 года владыка отправил письмо Александру Павловичу, приглашая его приехать. В ответ Александр Павлович писал, что выедет, когда закончится сенокос. «Разве я до этого времени доживу», - подумал вла­дыка, получив письмо. И в свою очередь отписал, что здоровье его стано­вится все хуже и он не надеется дожить до осени.
   13 августа 1945 года епископ почувствовал приближение смерти и по­звал жившую у хозяйки монахиню. Он попросил ее прочесть канон на исход души. Монахиня начала неспешное чтение, владыка молился. Когда она прочла последнюю молитву, святитель сам твердым голосом произнес: «Аминь» – и тихо почил.

Библиография
Дамаскин (Орловский), игумен. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ cтолетия: жизнеописания и материалы к ним. Тверь, 1996г., книга 2 стр.204.